Неточные совпадения
Еще падет обвинение на автора со стороны так называемых патриотов, которые спокойно сидят себе по углам и занимаются совершенно посторонними делами, накопляют себе капитальцы, устроивая судьбу свою на счет других; но как только случится что-нибудь, по мненью их, оскорбительное для отечества, появится какая-нибудь
книга, в которой скажется иногда горькая правда, они выбегут со всех углов, как пауки, увидевшие, что запуталась в паутину муха, и
подымут вдруг крики: «Да хорошо ли выводить это на свет, провозглашать об этом?
— Все об воскресении Лазаря, — отрывисто и сурово прошептала она и стала неподвижно, отвернувшись в сторону, не смея и как бы стыдясь
поднять на него глаза. Лихорадочная дрожь ее еще продолжалась. Огарок уже давно погасал в кривом подсвечнике, тускло освещая в этой нищенской комнате убийцу и блудницу, странно сошедшихся за чтением вечной
книги. Прошло минут пять или более.
И вдруг она опять стала покойна, ровна, проста, иногда даже холодна. Сидит, работает и молча слушает его,
поднимает по временам голову, бросает на него такие любопытные, вопросительные, прямо идущие к делу взгляды, так что он не раз с досадой бросал
книгу или прерывал какое-нибудь объяснение, вскакивал и уходил. Оборотится — она провожает его удивленным взглядом: ему совестно станет, он воротится и что-нибудь выдумает в оправдание.
«Разумеется, я скажу, что Бетси прислала меня спросить, приедет ли она на скачки. Разумеется, поеду», решил он сам с собой,
поднимая голову от
книги. И, живо представив себе счастье увидать ее, он просиял лицом.
Базаров
поднял с земли
книгу.
Он играл ножом для разрезывания
книг, капризно изогнутой пластинкой бронзы с позолоченной головою бородатого сатира на месте ручки. Нож выскользнул из рук его и упал к ногам девушки; наклонясь, чтоб
поднять его, Клим неловко покачнулся вместе со стулом и, пытаясь удержаться, схватил руку Нехаевой, девушка вырвала руку, лишенный опоры Клим припал на колено. Он плохо помнил, как разыгралось все дальнейшее, помнил только горячие ладони на своих щеках, сухой и быстрый поцелуй в губы и торопливый шепот...
Даже и после этого утверждения Клим не сразу узнал Томилина в пыльном сумраке лавки, набитой
книгами. Сидя на низеньком, с подрезанными ножками стуле, философ протянул Самгину руку, другой рукой
поднял с пола шляпу и сказал в глубину лавки кому-то невидимому...
Одеваясь, он сердито
поднял с пола
книгу; стоя, прочитал страницу и, швырнув
книгу на постель, пожал плечами.
Сын его, сидевший тут же за хозяйственными
книгами,
поднял голову и поражен был его состоянием.
Но Смердяков не прочел и десяти страниц из Смарагдова, показалось скучно. Так и закрылся опять шкаф с
книгами. Вскорости Марфа и Григорий доложили Федору Павловичу, что в Смердякове мало-помалу проявилась вдруг ужасная какая-то брезгливость: сидит за супом, возьмет ложку и ищет-ищет в супе, нагибается, высматривает, почерпнет ложку и
подымет на свет.
Тот на мгновение
поднял было на него глаза от
книги, но тотчас же отвел их опять, поняв, что с юношей что-то случилось странное.
— К чему она приговорена? — спросил он,
подняв глаза от
книги.
— Вот видите, один мальчишка, стряпчего сын, не понял чего-то по-французски в одной
книге и показал матери, та отцу, а отец к прокурору. Тот слыхал имя автора и
поднял бунт — донес губернатору. Мальчишка было заперся, его выпороли: он под розгой и сказал, что
книгу взял у меня. Ну, меня сегодня к допросу…
Книга выпадает из рук на пол. Софья не заботится
поднять ее; она рассеянно берет цветок из вазы, не замечая, что прочие цветы раскинулись прихотливо и некоторые выпали.
Она поехала к Бьюмонту. Он сидел в пальто с широкими рукавами и читал;
поднял глаза от
книги, когда отворилась дверь.
Радостное настроение семейства продолжалось недолго. На другой же день Аглая опять поссорилась с князем, и так продолжалось беспрерывно, во все следующие дни. По целым часам она
поднимала князя на смех и обращала его чуть не в шута. Правда, они просиживали иногда по часу и по два в их домашнем садике, в беседке, но заметили, что в это время князь почти всегда читает Аглае газеты или какую-нибудь
книгу.
Екатерина сидела за Кирилловой
книгой. Медленно
подняла она голову и, глядя через очки на Манефу, спросила...
Что такое, в самом деле, литературная известность? Золя в своих воспоминаниях, рассуждая об этом предмете, рисует юмористическую картинку: однажды его, уже «всемирно известного писателя», один из почитателей просил сделать ему честь быть свидетелем со стороны невесты на бракосочетании его дочери. Дело происходило в небольшой деревенской коммуне близ Парижа. Записывая свидетелей, мэр, местный торговец, услышав фамилию Золя,
поднял голову от своей
книги и с большим интересом спросил...
Лиза
подняла свою головку от
книги.
— Вы читаете этот журнал? — опять вопросил в том же тоне Красин,
поднимая вверх лежавшую на столе
книгу.
— Ты передай мне свои счеты,
книги, дела… я займусь… — сказала она и потянулась под стол
поднять расходную тетрадь.
И в этот день, когда граф уже ушел, Александр старался улучить минуту, чтобы поговорить с Наденькой наедине. Чего он не делал? Взял
книгу, которою она, бывало, вызывала его в сад от матери, показал ей и пошел к берегу, думая: вот сейчас прибежит. Ждал, ждал — нейдет. Он воротился в комнату. Она сама читала
книгу и не взглянула на него. Он сел подле нее. Она не
поднимала глаз, потом спросила бегло, мимоходом, занимается ли он литературой, не вышло ли чего-нибудь нового? О прошлом ни слова.
— Шурочка, как перевести по-немецки — соперник? — спросил Николаев,
подымая голову от
книги.
Чтобы определить их, нам стоит только заглянуть вот в эту
книгу (я
поднимаю десятый том и показываю публике), и мы убедимся, что владение, какими бы эпитетами мы ни сдобривали его, не только не однородно с собственностью, но даже исключает последнюю.
Наследники
подняли дело, но Пукалов уничтожил в местной канцелярии, пользуясь подкупом и своим положением синодского секретаря, метрические
книги, единственное доказательство справедливости, и истцы проиграли дело.
— Нет, меня же и привез сюда давеча утром, мы вместе воротились, — проговорил Петр Степанович, как бы совсем не заметив мгновенного волнения Николая Всеволодовича. — Что это, я
книгу уронил, — нагнулся он
поднять задетый им кипсек. — «Женщины Бальзака», с картинками, — развернул он вдруг, — не читал. Лембке тоже романы пишет.
— Я ведь не сказал же вам, что я не верую вовсе! — вскричал он наконец, — я только лишь знать даю, что я несчастная, скучная
книга и более ничего покамест, покамест… Но погибай мое имя! Дело в вас, а не во мне… Я человек без таланта и могу только отдать свою кровь и ничего больше, как всякий человек без таланта. Погибай же и моя кровь! Я об вас говорю, я вас два года здесь ожидал… Я для вас теперь полчаса пляшу нагишом. Вы, вы одни могли бы
поднять это знамя!..
Мать, закрыв окно, медленно опустилась на стул. Но сознание опасности, грозившей сыну, быстро
подняло ее на ноги, она живо оделась, зачем-то плотно окутала голову шалью и побежала к Феде Мазину, — он был болен и не работал. Когда она пришла к нему, он сидел под окном, читая
книгу, и качал левой рукой правую, оттопырив большой палец. Узнав новость, он быстро вскочил, его лицо побледнело.
Дрейер мельком взглянул на корешок возвращаемой
книги, стал вычеркивать, на секунду
поднял брови, — его как будто удивило, что в его записи фамилия автора другая, чем на книжке. Он спросил...
Им ответ держал премудрый царь, премудрый царь Давид Евсиевич: «Я вам, братцы, про то скажу, про эту
книгу Голубиную: эта
книга не малая; сорока сажен долина ее, поперечина двадцати сажен; приподнять
книгу, не
поднять будет; на руцех держать, не сдержать будет; по строкам глядеть, все не выглядеть; по листам ходить, все не выходить, а читать
книгу — ее некому, а писал
книгу Богослов Иван, а читал
книгу Исай-пророк, читал ее по три годы, прочел в
книге только три листа; уж мне честь
книгу — не прочесть, божию!
«А жалко, что я уже влюблен, — подумал я, — и что Варенька не Сонечка; как бы хорошо было вдруг сделаться членом этого семейства: вдруг бы у меня сделалась и мать, и тетка, и жена». В то же самое время, как я думал это, я пристально глядел на читавшую Вареньку и думал, что я ее магнетизирую и что она должна взглянуть на меня. Варенька
подняла голову от
книги, взглянула на меня и, встретившись с моими глазами, отвернулась.
— Куда же вы? — равнодушно
подняла она на него глаза из-за
книги.
Отношение хозяев к
книге сразу
подняло ее в моих глазах на высоту важной и страшной тайны. То, что какие-то «читатели» взорвали где-то железную дорогу, желая кого-то убить, не заинтересовало меня, но я вспомнил вопрос священника на исповеди, чтение гимназиста в подвале, слова Смурого о «правильных
книгах» и вспомнил дедовы рассказы о чернокнижниках-фармазонах...
— Что он бормочет? — спрашивает нетерпеливо, щурясь и прислушиваясь, председатель,
поднимая голову от
книги.
Граф Свянторжецкий твердой походкой поднялся на крыльцо избушки и взялся за железную скобу двери. Последняя легко отворилась, и граф вошел в первую горницу, обстановку которой мы уже ранее описали. За большим столом, заваленным рукописями, сидел над развернутой толстой
книгой патер Вацлав. Он не торопясь
поднял голову.
Максим, не
поднимая головы от
книги, сказал задумчиво...
Закрыл
книгу, потом осторожно открыл её с первой страницы и, облокотясь на стол, углубился в чтение; читал долго, пока не зарябило в глазах, а когда
поднял от стола голову — в комнате было светло, и деревья в саду стояли, уже сбросив тяжёлые уборы ночи.
Когда старик
поднимает голову — на страницы тетради ложится тёмное, круглое пятно, он гладит его пухлой ладонью отёкшей руки и, прислушиваясь к неровному биению усталого сердца, прищуренными глазами смотрит на белые изразцы печи в ногах кровати и на большой, во всю стену, шкаф, тесно набитый чёрными
книгами.
Говорила она много, охотно, и главное — что он понял и что сразу
подняло его в своих глазах — было до смешного просто: оказалось, что всё, о чём она говорит, — написано в
книгах, всё, что знает она, — прочитано ею.
Книга эта могла дискредитировать их совершенно, а запрещение ее с высоты трона лишь
подняло престиж членов общества Иисуса.
Яков
поднял голову от
книги и, потрясая рукою в воздухе, шёпотом сказал...
Голос у Якова стал слаб и звучал, как скрип пилы, режущей дерево. Читая, он
поднимал левую руку кверху, как бы приглашая больных в палате слушать зловещие пророчества Исайи. Большие мечтательные глаза придавали жёлтому лицу его что-то страшное. Увидав Илью, он бросал
книгу и с беспокойством спрашивал товарища всегда об одном...
— А? — откликнулся Яков,
подняв от
книги бледное лицо.
Волынцев бросил
книгу на пол и
поднял голову.
На другой день, часа в два, в будуаре, где читала княжна, появилась Стеша с каким-то таинственным видом и остановилась у притолоки двери. Княжна
подняла глаза от
книги.
— Вы
поднимаете очень важные вопросы. Некоторые считают их детскими… Если они серьезно занимают вас — вам надо почитать
книг… В них вы найдете немало ценных суждений о смысле жизни… Вы — читаете
книги?
В эту весну мальчик не мог выйти в свой любимый уголок. По-прежнему около него сидела сестра, но уже не у окна, а у его постели; она читала
книгу, но не для себя, а вслух ему, потому что ему было трудно
поднять свою исхудалую голову с белых подушек и трудно держать в тощих руках даже самый маленький томик, да и глаза его скоро утомлялись от чтения. Должно быть, он уже больше никогда не выйдет в свой любимый уголок.
Всякий раз, когда я отрывала глаза от страниц
книги и
поднимала их на него, я встречала его глаза с тою же тихой и светлой улыбкой всего лица.
Никогда, в самые мгновения величайшего на меня гнева, когда я подставил ему ногу, чтоб он упал, или когда изорвал в клочки переложенную им с латинского
книгу о реторической силе, — никогда не осмелился он
поднять на меня руки своей.
Он поспешно стал на крылос, очертил около себя круг, произнес несколько заклинаний и начал читать громко, решаясь не
подымать с
книги своих глаз и не обращать внимания ни на что. Уже около часу читал он и начинал несколько уставать и покашливать. Он вынул из кармана рожок и, прежде нежели поднес табак к носу, робко повел глазами на гроб. Сердце его зохолонуло.